Сергей Титов — основатель бренда товаров для охоты на гуся, производитель духовых манков и скрадков, руководитель Олонецкого спортивного охотничьего клуба. Человек, который прошел через опыт работы с электронными манками — и сознательно от них отказался. Охотпортал поговорил с ним о том, почему электроника на гусиной охоте нарушает не только закон, но и противоречит здравому смыслу.
Взгляд изнутри
Позицию
«за» или «против» электронных манков, по убеждению Титова, имеет право
отстаивать лишь тот, кто работал с этим устройством. Сам он — из таких: прежде
чем наша компания стала брендом, основанным на принципах «правильной охоты», за
плечами был серьезный практический опыт с электроникой.
— Мой путь в гусиной охоте прошел в
том числе через электронный манок. И именно этот опыт дал мне понять: если всё
делать так, как нужно, у птицы просто нет шанса. Совсем.
Электронный
манок позволяет сдергивать гусей с традиционных миграционных маршрутов — тех путей,
которыми транзитная птица летит годами. Позволяет беспокоить её на ночевках.
При этом технологический потолок этих устройств ничем не ограничен: современные
модели слышно за полтора-два километра. И нет регламента, который регулирует, как долго и как громко их
использовать.
— Я в своем опыте сталкивался с тем,
что один человек приходил утром, нажимал на кнопку — и устройство без остановки
работало весь день. Кто-то делал это осознанно, а кто-то просто забывал
выключить.
Сравнивая
электронику с духовыми манками, приходишь к очевидному, по словам Титова,
выводу: духовые — безопаснее для самой птицы, вовлеченнее и эстетичнее. Они
не нарушают ни моральных, ни этических, ни биологических принципов охоты.
Три аргумента против
Позицию
Сергея Титова можно свести к трем ключевым тезисам — биологическому, этическому
и правовому. Каждый подкреплен конкретными примерами из практики.
Биология: охота на птицу, которой
некуда уйти
Весенняя
охота на гуся — принципиально иная история, чем осенняя. Именно весной, в
период размножения, требуется максимально обдуманный и рациональный подход.
Электроника же, убежден Титов, лишает птицу даже минимального шанса на
выживание: если использовать электронный манок весной, у неё пропадает
возможность уцелеть.
— Мы очень сильно эксплуатируем дикое
животное, используя электронное устройство. Это очень тонко по грани, но с
точки зрения биологии принцип нарушается.
Показательный
пример — снежный гусь и остров Врангеля. Огромные территории материковой России
вполне подходят этой птице для гнездования, однако она все равно летит на
остров. Орнитологи фиксируют в своих докладах один из факторов: охотничий
прессинг на материке. Птица запоминает опасные места — и не возвращается туда
гнездиться.
— Это малоизвестно охотникам
европейской части страны, но именно охотничий прессинг не позволяет популяции
снежного гуся размножиться на материке. Такие данные есть у орнитологов. И
электронный манок этот прессинг многократно усиливает.
Еще
один аспект: охота нередко ведётся на территориях, которые сегодня пустуют, но
в перспективе могут стать местами гнездования. Птица, которую там потревожили,
запоминает: это место небезопасно. И никогда туда не вернется.
Этика: балаган вместо охоты
Охота
на гуся в России — массовый вид. На одних угодьях одновременно работают десятки
людей, и когда из каждого угла включены электронные манки на полную мощность,
исчезает сама суть охоты.
— Ты пришел на природу послушать
весну: как поют тетерева, как вальдшнепы кликают, ища пары, как глухари токуют,
как первые гуси летят издалека. А вместо этого — из каждого угла орет
электроника.
В
литературе, культуре и истории охота всегда описывалась как совмещение эстетики
с результативностью. Это процесс наслаждения, а добыча — лишь одна из его
составляющих. Охота на гусей — удовольствие недешевое: человек тратит больше,
чем получает еды. Такая охота не про выживание для добытчика — это про
правильное питание, про экологию, про спортивную форму.
— Весной более требовательные
параметры к охоте должны быть. Весной животный мир размножается, и здесь должно
быть более рациональное, более обдуманное использование охоты как инструмента
увлечения.
Закон:
запрет есть, но доказать нарушение почти невозможно
Закон
запрещает использование электронных устройств, имитирующих голоса диких
животных и птиц. Норма звучит ясно. На практике — она почти не работает.
— Чтобы привлечь охотника к
ответственности и лишить его права на оружие, нужно зафиксировать на видео сам
факт использования электронного устройства непосредственно на охоте с оружием.
Это крайне сложная процедура. Недобросовестные охотники об этом прекрасно знают
— и спокойно нарушают.
Запретить
продажу самих устройств технически невозможно: под закон об охоте не подпадают
ни обычные Bluetooth-колонки, ни автомобильные магнитолы. Охотники давно
приспособились: подключают телефон к колонке или просто открывают дверь машины
и включают гусиные звуки прямо из салона. Прецедентов изъятия телефона или
автомобиля за браконьерство такого рода в стране пока не было — а значит,
реального страха перед наказанием нет.
— Если сейчас начать закручивать
законодательство по электронным манкам — завтра на рынке появится «охотничья
магнитола». И формально всё будет в рамках закона. Поэтому в первую очередь
надо работать с охотниками, а не искать законодательные заплатки.
В
собственном хозяйстве выход найден административный: каждый приезжающий охотник
предупреждается лично. Если с закрепленного за ним участка будет слышна
электроника — в следующий раз сюда не попадет. Для частных закрепленных
хозяйств это работает. Для общедоступных угодий, которые составляют большую
часть охотничьего фонда страны, — нет.
Белорусский опыт — не аргумент
Главный
козырь сторонников легализации — опыт Белоруссии, где электронные манки
разрешены и, по их словам, «все нормально». Это сравнение Титов отвергает.
— Беларусь — небольшое государство с
колоссальным контролем охотничьих ресурсов и охотничьих хозяйств. Россия даже
близко не стоит рядом с ней по этому показателю. У нас около 70% территории —
труднодоступная болотистая местность, где полноценный контроль попросту
невозможен. Как только гусь перелетает с последних полевых массивов туда — что
там происходит, отследить нельзя. До сих пор там организуются охоты на местах
гнездований, до сих пор стреляют краснокнижных гусей.
Отдельный
разговор — про США и Канаду, на которые тоже любят ссылаться. Там электронные
манки действительно разрешены при весенней и осенней охоте на снежного гуся. Но
есть контекст, который сторонники легализации обычно опускают: снежный гусь в
Северной Америке стал стратегической проблемой для сельского хозяйства из-за
огромной численности. Там охота на него — не увлечение, а инструмент
регулирования популяции. Государство, наука и бизнес работают в едином ключе:
привлекают коммерческих охотников, выдают специальные лицензии и временно
разрешают любые средства, чтобы резко сократить поголовье.
— Когда вид переходит из разряда
увлечения в разряд стратегической проблемы для сельского хозяйства — тогда да,
можно рассматривать использование электронных устройств. Но когда мы говорим о
процессе охоты как об увлечении, нужны четкие нормы добычи и чёткое понимание
численности. В нашей стране гуся не так много, как хотелось бы. Поэтому
электронные манки должны быть запрещены.
Духовой манок: миф о сложности
Один
из главных аргументов тех, кто тянется к электронике, — якобы освоить духовой
манок без музыкального слуха невозможно. По словам Титова, это не просто
заблуждение — это «полная глупость».
— Охотник обязан знать вид, на
который охотится, и обязан знать способы подманивания. Когда мы говорим про
охоту на кабана — знаем про прикормку и гон. Когда про лося — знаем, что есть
загонная охота, охота на вабу, что в определенные периоды по самкам стрелять
нельзя. Здесь точно такой же процесс с гусем. Это часть охотничьей культуры, а
не вопрос таланта.
Похожее
рассуждение — про тех, кто жалуется на проблемы со зрением и спрашивает, как
пройти медкомиссию. Ответ один: никак. Если охотник не может освоить духовой
манок — это вопрос желания и практики, а не природных данных.
Оптимизм несмотря ни на что
При
всей жесткости позиции — взгляд в будущее осторожно оптимистичный. Охотничья
культура в России меняется изнутри сообщества, и это заметно.
— То, что сейчас происходит с точки
зрения культуры охотников — это приведение отрасли в порядок изнутри. Старый
советский подход ушел. Уходит поколение, для которого охота всегда была
бесплатной частью деревенской жизни. Приходят городские охотники, которые
объективнее относятся к пониманию, сколько охота сегодня должна стоить.
Статистика
подтверждает: количество охотников в стране сокращается, но общее число
зарегистрированного оружия при этом растёт. Те, кто уходит, сдают ружья. Те,
кто остается — приобретают новые. Это говорит о том, что сообщество становится
более серьезным.
Главное
опасение — вопрос молодежи. Новый тренд еще не оформился, а старый советский
подход не вернуть. Чтобы охота привлекала новое поколение, нужна правильная
рамка от государства: прежде всего, — экологическая осознанность, здоровый
образ жизни.
Охотник,
прошедший охотминимум, понимает, почему нельзя бросать мусор в лесу, зачем
нужна водоохранная зона, почему в определенные периоды охота закрыта, почему
нельзя стрелять самок с молодняком. Обычный человек, застраивающий лесные
опушки коттеджами, этого никогда не узнает. И вот это важно продвигать — через
видео, через правильный маркетинг, через обучение прямо в хозяйствах.
На
примере собственного хозяйства видно: люди приезжают уже не за тем, чтобы
«нагрузить печень», как это было в нулевых. Едут за результатом, за
экологическими эмоциями от здоровой спортивной охоты — и хотят вернуться.
— Самые глупые инициативы, которые
могут быть сейчас, — попытки вернуть электронные манки на законодательном
уровне. Если этого не произойдет — все будет нормально. Всех ждем на природу,
всех ждем в настоящую охоту.
Альтернативная точка зрения
С
позицией Сергея Титова согласны не все. Валерий Кузенков — биолог, охотовед,
главный эксперт Охотпортала — считает, что разговор об электронных манках
ведется «не с того конца».
Источник: Личный архив Валерия Кузенкова
— Вопрос ведь не с чем мы охотимся, а
как.
Свою
позицию Кузенков отстаивает не абстрактно — ведь в охоту приходят и люди с
особенностями здоровья. И именно поэтому аргумент про духовой манок как
универсальную альтернативу не работает: есть охотники — ветераны, контуженные,
слабослышащие — которым он просто физически недоступен.
Чтобы
показать, где именно проходит настоящая граница, он предлагает сравнить двух
охотников. Первый пришел с вечера, грамотно выставил профили, построил шалаш,
дождался гусей, наманил электронным манком, взял суточную норму и ушел. Второй
приехал на квадроцикле, воткнул три ветки, взял ящик патронов и начал стрелять
по птице за двести метров — дробь по крыльям, подранки. Но — с духовым манком.
Кто
из них охотится правильно? Тот, кто выполнил все условия — соблюдал сроки, взял
норму, не покалечил птицу, — но воспользовался электронным манком? Или тот, кто
лупит на любом расстоянии с духовым?
По убеждению Кузенкова, водораздел между правильной охотой и браконьерством проходит по соблюдению норм, сроков и уважения к птице — а не по типу манка. Кто хочет охотиться с духовым — пусть охотится с духовым. Кто хочет с электронным — с электронным. Сегодня электронные манки в России запрещены, и Валерий Кузенков это признает. Но закон, по его мнению, бьет не туда: он ограничивает инструмент, тогда как должен быть осознанный выбор самого охотника.
