Базу
Воймежное мне, как молодому охотнику, порекомендовали два человека: сосед,
живущий этажом ниже, имеющий где-то в тех местах дачный домик, и охотовед
районного общества Юго-Восточного округа Москвы. В то время я уже знал, что
хочу начать охотиться в Шатурском районе, поскольку меня интересовала утиная
охота. Еще будучи школьником, я рассматривал старую бумажную карту и обнаружил,
что именно в тех местах очень много озер, болот и торфяников. Там, где есть
вода, есть и утка, рассуждал тогда я. Место мне подходило.
И вот, спустя время, разузнав получше, где там можно остановиться, я собираюсь на охоту. Я уже студент третьего курса института. На дворе начало сентября. В чехле лежит новое ружье Иж-43 двенадцатого калибра. Укладываю в рюкзак два подсумка с дюжиной патронов, заряженных дробью номер пять.
Утро следующего дня выдается пасмурное, моросит дождь. На дворе 2009 год, и вход в метро я прохожу свободно, без рамок, без рентгена, без проверки РОХа в специально отведенной комнате, без паники сотрудников безопасности — «У нас пассажир с ружьем! Кошмар! Караул! Ужас! Еще и патроны везет!».
Совершенно спокойно добираюсь до Казанского вокзала со своим 120-тилитровым рюкзаком. Беру билеты и усаживаюсь в электричку, в добрый путь... Поезд движется в направлении Черустей, за окном индустриальные пейзажи сменяют сначала коттеджи с трехметровыми заборами, потом дома вдоль дороги становятся все скромнее. Тучи на половине пути рассеиваются, и вот уже в окно электрички светит еще теплое сентябрьское солнце.
— «Хрипань», «Кузяево», «Шевлягино», «Анциферово»
– объявляет станции машинист.
За
Шатурторфом поезд едет уже практически все время через сосновый лес с редкими
полустанками. После станции Туголесье встаю, одеваю свой рюкзак и иду в тамбур.
Поезд останавливается, металлические двери открываются с характерным звуком,
делаю шаг и оказываюсь на платформе. Меня встречает по-летнему теплая погода,
свежий воздух и пустынный перрон с рельсами по обе стороны. Моя электричка
закрывает двери и продолжает свой путь в Черусти.
Сколько еще раз я сойду на этой станции за свою жизнь? Сколько человек потом приедет со мной? Скольких узнаю там? Скольких потом не станет? – одному Богу известно.
А сейчас я студент третьего курса, приехавший с ружьем, в болотных сапогах, патронташем и огромным желанием самостоятельно ступить на охотничью тропу.
Я перешел пути, и направился по асфальтовой дороге в сторону базы, стоявшей в пяти километрах от железнодорожной станции. Могу сказать, что путь в пять километров не особенно долгий, когда знаешь местность, или хотя бы идешь по навигатору. Мне же, имевшему на руках только бумажную карту Московской области, в малюсеньком масштабе и без каких-либо отмеченных ориентиров, дорога показалась очень длинной. Приходилось периодически сверяться с маршрутом, уточняя направление у попадавшихся по пути людей.
Однако,
и эта старинная методика сработала. Перейдя дорожный мост через реку, я свернул
за знаком на грунтовую дорогу, и увидел чуть поодаль два строения – одно зеленое
бревенчатое, а другое каменное с белыми отштукатуренными стенами. Рядом со
строениями стояли машины, колодец и вольеры, в которых лаяли собаки. В общем,
все, как и описывал охотовед.
Я открыл дверь и шагнул внутрь старой облупившейся от времени террасы, зашел в дом, и сразу же оказался на кухне. За кухней следовал зал. В зале сидели два человека. Я поздоровался и спросил у них, как мне найти егеря.
— Гена у себя – ответил один из
присутствующих. Он поднялся и показал мне, как пройти в нужную комнату.
Я постучался и открыл дверь. Гена оказался высоченным добродушным мужиком с низким зычным голосом, по возрасту явно старше не то, что меня, а скорее всего даже и моего отца.
Геннадий Сергеевич Шашкин, как я узнал его фамилию и отчество уже намного позже, лежал на диване и смотрел телевизор.
—
Здравствуйте, Гена! Мне бы путевку на утку взять. Можно? — поинтересовался я.
— На утку можно, – отозвался тот поднимаясь с
дивана и надевая очки, — доставай охотбилет.
— Как тут можно поохотиться? – спросил я у
Гены, который начал оформлять мне документы.
— Ты не торопись — отозвался тот, — располагайся
в комнате, попей кофе, отдохни, потом иди через второй вход, за забор мимо
беседки, там будет тропа, пойдешь по ней и дойдешь до озера. Там стоят лодки.
Возьми лодочку и сплавай на противоположный берег. Там, на том берегу, бывшие
торфяные карьеры заполненные водой. Попробуй походить там. Утка сейчас линяет и
прячется. Если где и будет сидеть, то только в том месте, а не на большой воде.
Ну а на вечерку можешь на лодке встать на самом озере. У берега в рисе
становись и посиди. Вечером она может и налетит.
Я взял долгожданную путевку, и пошел в зал, где сидели охотники. Пообщавшись с ними, я узнал, что они по профессии врачи, что с подхода они в основном не охотятся, а сейчас коротают день в ожидании вечерней зорьки.
Мне же не терпелось попасть на карьеры. Здесь, наверное, стоит вспомнить о том, как я тогда впервые начал изучать ту местность, вышел к озеру, нашел небольшую стоянку с лодками, взял самый большой деревянный челн, и пошел на нем на противоположный берег. Там я причалил несколько западнее и с первого раза так и не смог найти карьеры, изрядно поблуждав в зарослях ивняка, среди кабаньих следов. В итоге вернулся на базу еще днем, но с твердым желанием поохотиться хотя бы на самом озере, на вечерке.
Источник: личный архив автора
Вместе
со мной на базу зашло еще несколько человек. Среди них был один охотник,
средних лет с длинными русыми волосами, убранными в пучок, в сером кителе М36 и
характерной кепке. На плече у него была горизонталка, а на охотничьей подвеске
висела добытая утка.
Первая
эмоция, охватившая меня тогда, была – недоумение.
Признаться
честно, такой необычный внешний вид приковывал к себе внимание. При этом ружье
с горизонтальным расположением стволов, свидетельствовало о наличии
эстетического вкуса и приверженности стилю старой школы.
Именно в тот момент, посмотрев на жирную крякву, болтающуюся на подвеске, я сделал вывод, что передо мной стоит человек, умеющий не только находить дичь, но и добывать ее. Мне стало интересно его ружье. Оно было явно шестнадцатого калибра.
— Иж 58? — спросил я.
— Это Бюхаг — ответил охотник.
Я попросил его подержать ружье в руках. Оно действительно отличалось от наших отечественных ружей. Подгонка дерева под металл, обилие маленьких элементов на колодке, небольшой целик на невентилируемой планке, изящество исполнения ложи – все говорило в нем о зарубежном характере. В тот день я впервые узнал о некогда существовавшем объединении немецких оружейных мастеров, выпускавших эти прекрасные охотничьи ружья в послевоенные годы. Я познакомился с владельцем ружья. Охотника звали Стас.
Вскоре я стал собираться на вечерку. Мне не терпелось снова оказаться на озере, да и время по городским меркам было уже вечернее (где-то около пяти часов), хотя солнце было еще высоко. Откуда тогда мне было знать, что утка начинает летать уже в сумерках.
Я
взял рюкзак, ружье, и снова двинулся в путь. Дойдя до лодок, я решил не брать
самую большую, поскольку перед этим уже хорошо успел прочувствовать то,
насколько она тяжелая и неповоротливая. В итоге я выбрал маленькую двухместную
плоскодонку, которую местные охотники окрестили «нырок». Очевидно, такое
название она получила за то, что при малейшем неаккуратном движении в ней,
можно было запросто нырнуть в воду.
Аккуратно
перешагнув борт, я уселся на деревянной сидушке, вытащил весло из уключины,
оттолкнулся им ото дна и вышел на открытую воду. Поискав подходящее место, я
зашел в заросли дикого риса и встал в ожидании.
Я
тогда не знал ни о скрадках, ни о необходимой маскировке лодки, и не имел
представления о возможностях гладкоствольного ружья на разных дистанциях.
Именно поэтому в тот вечер я несколько раз промазал по уткам, летевшим на таком расстоянии, что они казались едва ли не меньше ружейной мушки. В итоге, расстреляв почти половину патронов, уже в сумерках двинулся в обратный путь.
Источник: личный архив автора
Причалив и сойдя на берег, я увидел охотника, стоявшего в зарослях рогоза. Я поздоровался с ним. Он явно не спешил уходить и сказал, что дождется ребят, которые ушли на лодке. Я вспомнил что, когда был на воде, видел, как вдалеке проплыл тот самый деревянный челн, на который мужики в тот вечер прикрутили небольшой двухтактный мотор. Спустя какое-то время их лодка показалась на водной глади. Только сейчас они шли уже на веслах, а не на моторе. Мы ждали.
Причина
перехода экипажа в режим гребли выяснилась, когда лодка пристала к берегу.
— Сетей на винт накрутили, — пояснил Стас,
вылезая из лодки.
Мы
опять разговорились. Стас снова был не с пустыми руками. На этот раз на его
подвеске висела черная птица с небольшим острым клювом, белым пятном на голове
и с совершенно непохожими на утку перепонками на лапах. Так я впервые увидел
лысуху. Оказалось, что она вполне съедобна и считается водоплавающей дичью.
— Как здесь со змеями? — спросил я. – Сегодня
целый день ходил и ни одной не видел. А говорят их тут много.
— Тут их правда очень много, — ответил Стас. —
Ты их просто не замечаешь. Но так даже лучше. Тебе самому спокойнее. А если
вместе пойдем, я тебе сразу несколько штук найду. Если гадюка когда-нибудь
укусит, не переживай, это не смертельно.
— А тебя самого змеи когда-нибудь кусали? —
спросил я.
— Да, и не раз, и не только гадюки.
Тут
я заметил, что у Стаса нет одной фаланги на указательном пальце.
— Это тоже змея? — кивнул я на палец.
— Да, кобра укусила.
В
тот вечер я узнал, что раньше Стас был змееловом, а теперь работает артистом –
заклинателем змей. Оказалось, что у него около десятка кобр, причем все они с
сохраненными ядовитыми зубами.
— Если змее удалить клыки, она будет болеть и
долго не проживет. Ну а если работаешь с ними, то рано или поздно обязательно
укусят, — пояснил Стас. Именно поэтому Стаса прекрасно знали в Склифе, а у него
самого в первую очередь в телефоне были сохранены номера сотрудников этого учреждения.
Таким человеком укус обычной гадюки, действительно, скорее всего, воспринимается как укус осы.
— Гадюки не прокусывают резиновый сапог, -
объяснял Стас, — если даже наступишь, ничего страшного. Кусают в основном
грибников за руки, когда те к земле за грибами наклоняются.
С
тех пор я взял для себя за правило, которого придерживаюсь, и по сей день –
ходить по лесу только в сапогах, желательно с высокими голенищами.
Так,
за разговорами, мы освободили гребной винт от намотавшейся китайской сетки и
выдвинулись к базе.
Что такое охотничья база вечером, знают только те, кто там бывал хоть
раз в жизни. Народ собирается за столом, и начинаются истории, байки и
анекдоты. Кто-то обязательно вспомнит армейские годы, кто-то вспомнит свою
охотничью молодость, кто-то
расскажет что-то пикантное или даже пошлое, от чего все присутствующие «ржут
как кони». Такие истории всегда необычные, подчас веселые и задорные, а иногда
и жутковатые. Где там правда, а где вымысел, остается только гадать.
Стас
рассказывал о том, как неподалеку от озера Карасово слышал смех русалок. Весь
коллектив гогочет, подтрунивая над ним. Мне тоже весело слушать всякие
небылицы.
В
тот момент я и представить себе не мог, что спустя много лет, сидя с другом в
лодке, приблизительно в тех местах, о которых говорил Стас, мы сами услышим
женский смех со стороны непролазных трясин.
Что
это? Болотная птица? Отражение звука? Или что-то еще, я не знаю до сих пор.
Охотничья
байка – это вообще отдельный жанр народного творчества. В ней, как правило,
описывается нестандартное событие, произошедшее с рассказчиком, либо с его
знакомыми. При этом действие происходит обычно в отдаленной, глухой местности,
а человек обязательно сталкивается с чем-то потусторонним, необъяснимым,
пугающим.
Такие
рассказы в повседневной жизни редкость. Их можно услышать где-нибудь у костра,
или за столом в таежном зимовье, либо здесь — на охотничьей базе.
Я
напросился со Стасом на утрянку. Интересно было у него поучиться, посмотреть,
как правильно охотиться на утку. Он был не против.
Ранний
подъем, короткие сборы, и вот мы снова идем по набитой до черного влажного
торфа тропе, через лес к озеру.
Утро
на Воймежном выдалось тихим и спокойным, но уже по-осеннему прохладным. Водную
гладь вдали все еще скрывал туман. Мы погрузились в лодку, и отошли от берега. Непередаваемое
ощущение – умом понимаешь, что на следующий день, как раз в понедельник, ты
будешь сидеть в институте и слушать лекцию, но сейчас ты на большой воде, с
заряженным ружьем и, с таким же как ты, увлеченным товарищем.
Плеск
воды, скрип уключин, утренняя прохлада, водоросли и кувшинки под веслами – все
недвусмысленно говорит тебе о том, что сейчас ты находишься в другом,
альтернативном мире. И этот мир, как будто бы более понятный и правильный. Как
будто он уже давно ждал тебя, и вот только сейчас вы встретились, и он говори тебе:
«Ну здравствуй! Давно не виделись».
Это
чувство, скорее всего, живет где-то на уровне генетической памяти. Большая
вода, лодки, костры – это то, что много веков подряд было в жизни человека. И
при соприкосновении со всем этим возникает ощущение чего – то родного. Как
будто перешагнул порог старого деревянного дома, в котором не был много лет, но
помнишь его запах, скрип половиц и даже солнечные зайчики, падающие из окон на
потемневшие от времени стены.
Та
утрянка прошла без единого выстрела. Время шло, но утка не летела. Лишь вдали,
чуть ли не на противоположном берегу, протянула одинокая лысуха.
Вскоре
над поросшим лесом берегом поднялось солнце и стало припекать. От утренней
свежести и тумана не осталось и следа. Зорька закончилась. Надо было собираться
в обратный путь.
В
тот раз я вернулся домой без добычи. Но для меня было важно другое. Для меня
было важно сделать свой первый самостоятельный шаг в мир охоты, начать узнавать
новые места и познакомиться с людьми, для которых наше с ними увлечение – не
просто разновидность отдыха, а скорее определенный образ жизни.
