Сидя за рулем в машине, еду по сельской асфальтовой
дороге в сторону охотничьей базы, где мне предстоит взять путевки.
Вспоминая времена десятилетней давности, сложно себе
представить те трудности, которые тогда были связанны с этим процессом. Базы в
тот период просто на просто не существовало и для того, чтобы начать официально
охотиться нужно было найти егеря, который заведовал угодьями. Тогда еще, будучи
студентом, приехавшим к бабушке в деревню на каникулы, я взял велосипед и
отправился по рекомендации местных жителей к бывшему председателю колхоза.
Проехав пять километров, остановился у порога дома, позвонил. Дверь открыл явно
заспанный сын председателя.
— «Сейчас позову» — отозвался он на мою просьбу позвать
отца.
Через пару минут в дверном проеме появился сам бывший
председатель колхоза, а ныне активный деятель села, индивидуальный
предприниматель и человек, якобы организующий охоту в той местности.
Я изложил ему цель своего визита.
— Путевки? А на кого хочешь? На вальдшнепа? Да ты так
иди, бери ружье и там в ста метрах от твоей деревни рощица есть, там и постой.
— А как же проверяющие, регламенты, порядок?
— А, махнул рукой тот. Никого там не бойся.
Вот это поворот! Мало того, что мне фактически устно
ограничивают территорию для охоты до размеров рощи за околицей, так еще и
никаких документов, ни за деньги, ни бесплатно, ни как!
— Ну хорошо, а осенью на кабана документы можно будет
взять? У меня знакомые есть, которым эта охота была бы интересна… (текст
описывает события до эпидемии АЧС).
— Нет, документы на кабана взять не реально. Понятно, что
все хотят…
В итоге распрощавшись, отправился в обратный путь.
Уже в другой раз, на следующий сезон, выяснил, что бывший
председатель в настоящее время с 90-х годов к организации охоты уже не имеет
никакого отношения, и аж через трех знакомых узнаю телефон и деревню, в которой
проживает действующий егерь. Звонок, поездка, поиски нужного дома, и вот,
наконец она — заветная путевка. Еще через год егерь увольняется, и все поиски
начинаются по новой, и так несколько сезонов.
Но теперь это все в прошлом. Теперь есть база. Первая во
всей нашей округе. И я еду туда.
История базы берет начало в 2020 году. Где-то в этот
период еще один предприниматель выиграл аукцион на аренду закрепленных угодий.
Предприниматель этот из местных, но бизнес у него довольно крупный, сетевой, на
несколько городов, связан со строительством. На огороженной территории как
грибы после дождя, выросли каркасные домики, установились беседки, бытовка для
персонала, разделочная. Из техники есть пара тракторов, «газоны» - пятьдесят
четвертый и «шишига», несколько УАЗиков.
На базе работают три егеря – старший, его сын и их
напарник. Есть и еще два колоритных персонажа – разнорабочий и тракторист.
Я подъезжаю к огороженной территории по отсыпанной щебнем
дороге, паркую машину и иду прямо через ворота в бытовку к старшему егерю. Он
выписывает разрешения.
— Здорово! Давненько в наших краях тебя не видать! Не
женился ишшо там в своей Москве? – подтрунивает он с прищуром.
— Пожениться не напасть, ка бы дальше не пропасть! –
отвечаю прибауткой, поддерживая задорный тон.
Смеемся вместе.
— Хорошо все-таки, что в охотхозяйстве появилась
активность – говорю старшему. Вот и за путевками стало удобно ездить, и народ
тут останавливается, живет, отдыхает.
Старший егерь помнит разные времена. Ранее, в девяностые
и нулевые, они со своим напарником работали в заказнике, на территории которого
сейчас располагаются арендованные угодья. Тогда не было ничего, кроме пары
необорудованных кормовых площадок, да трех солонцов на пятнадцать тысяч гектар.
«Хорошо, то хорошо» – вздыхает егерь, отрываясь от
заполнения бланка, «не знаю, сколько этому всему держаться…»
- Что так? С виду вроде все солидно тут.
- Да если бы к этому хозяйству главный (тот самый
индивидуальный предприниматель) серьезно бы относился…
- Погоди, но здесь же столько всего делается, столько
средств сюда он вкладывает, и у вас работа постоянно кипит.
Егерь усмехается: «Ну да, первые пару лет, главный на
самом деле загорелся идеей, стали обустраивать тут все, а потом… Эта база
превратилась в игрушку. Сюда его партнеры по бизнесу приезжают, отдыхают, пьют.
А иной раз такое устраивают!»
— Расскажи, что бывало? Пододвигаюсь к егерю поближе.
В целом, идея заведение новых деловых связей через охоту
стара как мир. Так делали и древние славяне и дворянское сословие во времена
правления монархов. Охота была не только ради добычи зверя, но и очень часто
налаживала взаимодействие людей. Однако, с тех пор очень многое поменялось.
- «Да, что там рассказывать», — егерь отложил в сторону
заполненный бланк и взял журнал. — «Вот раньше на охоте все четко понимали суть
процесса. Идешь в лес — веди себя тихо, зверь не дурак. Ему тоже шкуру свою
сохранить хочется. В засидку одежду щелоком стирали, и выветривали еще потом, чтобы
порошком не воняло на всю округу. А эти… Ну вот представь: посадил я тут одного
на вышку, козу караулить. Знаю, зверь ходит туда наверняка. Прихожу его
забирать – сидит пустой и выстрела не было. Спрашиваю — говорит, не выходил мол
зверь. Я под вышку смотрю, а там корка мандариновая валяется и свежий след
косули, аккурат до этой корки и назад сразу же поворачивает. Косуля прямо под
него зашла. А иной раз на вышку сажаешь, так объяснять приходится, что бы
мобильные телефоны выключали. Скучно им три часа сидеть, вот и достают
поиграться, а зверь то блики видит в темноте прекрасно».
— Ну ладно, народ действительно часто просто не
задумывается о том, что привычные в повседневной жизни предметы выделяют его в
лесу на сотни метров. А с пьяными на охоте как?
— Да, как и везде! Тут позапрошлый год, одного отвезли на
засидку, он уже «хороший» был, а пока сидел, видать «догнался», ну и ушел куда
глаза глядят. Приезжаю его забирать, а его нету. Насилу нашли тогда. Так он на
ногах еле стоял, обгадился, меня как увидел, обниматься полез на радостях – «я
вас всех люблю» говорит. Тьфу! Аж до сих пор противно! Лишить бы за такое всего
оружия, а нельзя! Полномочий нет. И клиент друг нашего главного… У сына моего
вон, в нескольких местах УАЗик прострелен. Пьяные садятся с оружием, начинают
разряжать, чехлить, патрон в патроннике забудут и вот на тебе. Один раз дом на
базе прострелили, пуля два этажа прошила и из крыши вылетела, ну благо – живы
все остались. А всему виною зеленый змей!
— Почему так происходит, как думаешь?
— Культуры нету. Культуры, навыков и организованности.
Охотники не знают, что нужно делать, чтобы добыть зверя не навредив среде. Не знают,
что с ним делать после того, как добыли. Да что охотники… У меня сын, тоже
егерь, а как лося разделываем никогда не поучаствует. Вытропить вытропит,
номера поставит, загон организует, но к разделке близко не подходит. Как так-то?
Это же тоже часть процесса, причем важная. А пьянство от того, что тут народ до
свободы дорывается. Приезжают сюда и привозят в себе проблемы, ну контроля тут
за ними почти нет, вот они и пытаются забыться, кто во что горазд.
Так и живем.
— Слушай, не по себе становится от такого. Ваше
поколение, что-то знает и умеет, но ведь пройдет лет двадцать, и кто починит
тот же трактор, кто освежует тушу, кто заготовит веники, если ни егеря, ни
охотники этого уметь не будут?
Источник: Охотпортал
— То - то и оно… Охотник раньше обладал и знаниями, и
навыками. А сейчас – им трофей нужен как протрезвеют. Ну они что - тепловизоры похватали
и айда в поля зверье ночью шугать. Запретить бы всю эту электронику на охоте!
Стоит заметить, что, говоря про последнее обстоятельство,
старший егерь не сказал, о том, что тепловизионные прицелы сами по себе
являются вещью полезной. Очевидно, особенности возраста и стесненность в
средствах не давали ему возможности оценить эти приборы по достоинству. При
грамотном применении тепловизоры позволяют минимизировать число подранков и
добывать зверя избирательно. Другой вопрос, какого зверя и при каких условиях…
Но это уже остается на совести каждого охотника.
— Смотрю, у Вас тут в бытовке так нормальное отопление и
не появилось. Я показал взглядом на хиленький электрический обогреватель.
Хотели буржуйку вроде ставить, не?
— Да… Главный сказал, мол не надо. Ему то что. Он тут не
сидит. У нас тут так во всем. Вот принтер на столе вроде бы есть, так в нем
картридж закончился. Мы раз сказали, два сказали, а он и не помнит. У него
другие цели, задачи. Говорю же, забросил он идею, а от этого все и рушится. Он,
по сути, тут бумажки на мясо продает, купленные у государства, только ценник в
десять раз дороже. Что бы эти бумажки получить, нужно проведение маршрутного
учета, когда снег лежит. Если зверя насчитать меньше необходимого, дадут меньше
разрешений. Значит и денег меньше всем на зарплату будет. Смекаешь, как
выкручиваться приходится?
— Смекаю. При
таком раскладе любой егерь, нет – нет, да остановится лишний раз с навигатором,
отметить не существующее пересечение следов. А какова зарплата? Тридцать тысяч.
Это еще подняли недавно.
— Тридцать тысяч
подумал я… При цене на бензин более 60 рублей за литр, при расходах на продукты
питания в полторы — две тысячи за корзину продовольствия на день на человека. И
такие цены в магазинах повсеместны. О каком качестве работы здесь можно
задумываться?! Человек с такой зарплатой в первую очередь будет думать о
собственном огороде, а не о том, что там нужно куда везти, и где и чего чинить
на работе! Старший егерь – пенсионер. Ему в совокупности возможно и хватает. Но
если представить, что в хозяйство идет работать молодой, полный жизненной
энергии и энтузиазма человек - тогда как? Ему ведь кормить семью, содержать
себя, свою технику, выглядеть прилично в глазах окружения! Каким образом? И
такие люди попросту не идут, или долго там не задерживаются. Потому что нет
мотивации, нет стимулирующего фактора.
— Сын вот работает у него многостаночником, — продолжает
егерь. Ну, то есть сегодня задачи по охотхозяйству, завтра по строительству,
послезавтра асфальт помогает укладывать, а через неделю провода под освещение
монтирует где-то на другом конце области. Ему за это надбавка конечно есть.
Только неправильно это – планировать ничего не можем, ни сын, ни я. Дергают
постоянно.
Сложность охотничьего хозяйства в России — в очень низкой
рентабельности даже при грамотном его построении. Действия главного лично мне
понятны, подумал я. У него другой источник дохода и потому он не пытается
получить прибыль от охоты. В лучшем случае база будет работать в ноль, окупая
заработную плату персонала зерна и гсм. Скорее же всего финансирование базы
будет происходить за счет стороннего проекта. Потому и не интересно. Потому и
нет желания повышать квалификацию кадров, создавать им комфортные условия,
повышать оплату труда по профилю и грамотно организовывать эту
деятельность.
Источник: Охотпортал
— Путевок на тетерева в этом году нету? – интересуюсь я у
егеря.
— Какое там… – отмахивается тот. – Главный их не берет,
так же, как и разрешения на бобра. За них лишний налог платить нужно. Это
лишние финансовые отчеты. А бобер по ЗМУ не учитывается. Говорил я ему – нужно
брать, поскольку народ интересуется, а значит, будут приезжать, и приезжать по
делу. Но, что об стенку горох.
Ну, вот еще одно
упрощение, в сторону пресловутых «лосей и гусей». А что делать будем, когда и
этих не останется – непонятно.
Егерь отдает мне
листок с разрешением, перегибаю его пополам, и засовываю в карман вместе с
охотничьим билетом.
— Говорю же, все колом встало. Да куда ни копни. Хоть то
же зерно. Он купил его где – то. Ни чеков, ни накладных. А как проверка
нагрянет? Что тогда? Или вот горючка. Нам полагается раз в неделю осуществлять
производственный контроль. Пишем его от балды, а на бензин тоже никаких
документов, понятное дело. Как он выкручиваться будет, я не знаю.
Хозяин базы выкрутится. На сколько мне известно, он
оформил генеральным директором там отдельно взятое лицо – какую-то многодетную
мать. То есть человека «социально защищенного». Таких государство практически
не трогает. Но все-таки странная эта система: арендованные угодья с
коммерческими хозяйствами контролирует Минприроды. Минприроды принимает у них
ЗМУ, проводит, государственные рейды по надзору, выделяет квоты, выдает бланки
разрешений на добычу охотничьих ресурсов. При этом вне зоны их ответственности
оказывается развитие таких хозяйств. Только контроль, только отчетности и
никакого официального содействия. На мой взгляд – не справедливо.
Выходим на улицу.
Там, рядом с техническим средством повышенной проходимости, именуемым в народе
«каракат», возится напарник старшего егеря.
— Вот рулевую тягу сломали – сетует старший. Поехали по
военке, корма развозить (лесная грунтовая дорога военных лет), а там бурелома
тьма.
— Так вы что ж, прям по бревнам на нем ехали? – искренне
удивляюсь я.
— Ну а как еще то?
— Неужели без бензопилы? Ведь в таких случаях расчищают
путь.
— Ну как же, есть. Только она нерабочая. Цепь затупили, и
заводится она тяжело. Кто ж ее делать то будет?
— Ну да, само собой…
Прощаюсь с егерями и выхожу за забор базы, сажусь в
машину, завожу мотор, сижу в кабине, и мысли не дают покоя.
— Почему у нас все так происходит? Почему не можем делать
качественно?
Все-таки, дело в нашей ментальности. Дело в общей черте
характера русского народа. Той самой черте, которая определяется безразличием к
мелочам и склонностью надеяться на авось, а также склонностью к избеганию
собственного вклада в общий проект. – Без нас разберутся! Не нашего ума дело!
Моя хата с краю! И т.д. И т.п.
Казалось бы – почини бензопилу и будет цел транспорт. Его
не придется ремонтировать, по крайней мере, так часто. Но бензопила казенная,
ее не жалко, и «каракат» стоит со сломанным рулем…
Сделай упор на развитие базы и персонала, и на другом
уровне будут совершенно другие по качеству результаты – той же прибыли будет
больше, поскольку будет больше клиентов. Но это не интересно…
Относись бережно к природным ресурсам, и они будут всегда
радовать изобилием. Но нет – «Если я не возьму, так другой возьмет, а у меня не
будет. Значит надо брать, пока лезет…»
Сколько можно существовать с такими убеждениями? Думаю,
что не долго.
Трогаюсь с места и начинаю обратный путь.
— Чем все-таки является для людей современная охота?
Существует определение, говорящее, что любительская охота (доступная обычному
гражданину) – это деятельность, связанная с добычей охотничьих ресурсов в целях
личного пользования и в рекреационных целях. Цели личного пользования в наших
реалиях ставятся под вопрос, поскольку добыть дикого зверя в закрепленных
угодьях и купить кусок мяса в магазине сегодня – чуть ли не равноценно по
прямым денежным затратам. Общедоступные угодья даже не рассматриваем, поскольку
взять туда разрешение, подчас становится невыполнимой задачей – нужно успеть
подать заявку на госуслугах, застать на рабочем месте государственного
инспектора, который находится в офисе раз в неделю в приемные часы, а потом еще
вовремя успеть сдать ему это разрешение. Да и территориально ОДОУ, как правило,
бывают размещены достаточно удаленно и не удобно.
Остается – охота, осуществляемая в рекреационных целях,
там, где это оказалось возможно. И это, пожалуй, единственная причина,
благодаря которой современная охота еще жива вопреки всему.
«Мы же на охоту не ради добычи ездим, мы ради процесса!» —
эта фраза становится практически девизом в устах большинства охотников.
Что это за процесс? Выстрел является маленькой его
частью. Неким знаком препинания, точкой или, если хотите, запятой. Но что
происходит до него?
На мой взгляд – охота — это процесс, формирующий мужские
черты в личности.
Да – да. Я не оговорился. Речь сейчас не идет о пьяных
«покатушках» до вышки, с последующим падением бренного тела оттуда.
Речь идет о процессе подготовки. И этот процесс
максимально заполнен естественным противодействием человека и окружающей среды.
Суть мужчины в принципе заключается в этом
противодействии. Будь то воин, борющийся с врагом, будь то строитель, делающий
жилье, которое будет укрывать от холода, ветра и дождя, будь то землепашец,
врезающий плуг в твердую целину, будь то мореплаватель, сражающийся в шторм со
стихией.
Подготовка к выстрелу так же наполнена этим самым
противодействием. Вот мы сидим в засидке, облепленные комарами, но игнорируем
боль и зуд, боясь пошевелиться и спугнуть зверя или птицу. Вот мы тащим на себе
лодку, или мясо добытого зверя. Вот идем прорубать промысловый путик. Вот, надо
развести костер в сыром лесу, чтобы согреться, обсохнуть и вскипятить чай.
В ходе этого противодействия решаются маленькие задачи,
практически полностью зависящие от нас самих. И в этот момент происходит
волшебство. Человек в такие мгновения начинает видеть смысл в своем актуальном
существовании. Проявляется состояние – я есть. И это состояние настолько
мощное, что оно в свою очередь вполне эффективно противостоит тому самому
унынию от рутины, которое еще называют эмоциональным выгоранием. Человек при
этом начинает ощущать себя живым. В этом и есть, на мой взгляд, сама суть рекреационной
цели. Это и есть тот самый процесс, ради которого все неравнодушные едут в
дебри и топи из теплых и уютных квартир.
И именно эта цель делает спортивно – любительскую охоту
культурной ценностью нашего народа. А это значит, что возможность познакомиться
и приобщиться к данному процессу должна быть у каждого, кто хочет встать на
этот путь.
В действительности же, ужесточения оружейного
законодательства, неточности правил и закона об охоте, малый объем площадей
общедоступных охотничьих угодий, создает массу сложностей для рядового
охотника, именно со стороны государства. В то же время, со стороны частников,
нередко цены на разрешения сильно завышаются, добыча определенных видов
необоснованно ограничивается, а необходимые документы подчас могут вообще
выдаваться лишь узкому кругу лиц. Все это отбивает желание у обычных людей,
приходить в охоту, контактировать с природой и с самим собой, выстраивать
эффективное взаимодействие, заботиться о животном мире.
Может быть, со временем, что и изменится, как например,
за последние десятилетия поменялся облик больших городов. Может быть, точно так
же поменяется отношение к охоте, когда в какой – то момент придет понимание ее
значимости. Понимание того, что этот процесс восстанавливает человека, делая
его более работоспособным, ответственным и целеустремленным.
Очевидно, для этого должно пройти время. Должно
поменяться сознание целого общества. И только тогда произойдет смена роли
потребителя на позицию разумного хозяина, начиная от губернаторов и министров,
заканчивая простым человеком с ружьем в лесу.
С такими размышлениями возвращаюсь домой. А впереди у
меня вечерняя тяга вальдшнепа, весенний воздух, пропитанный запахом размокшей
земли и выстрелы несущие как промахи, так и долгожданные трофеи.
Источник: Охотпортал
