Под ногой предательски что-то хрустнуло. Может
быть, старая прошлогодняя ветка или лед, который еще в обилии присутствовал в
весеннем лесу. В то же мгновение, мою ладонь словно сжали стальные тиски. Так
старый охотник напомнил мне, что сейчас нужна тишина. А лес молчал...
За руку, как ребенка, именно так вел меня охотник
на заветный царский ток. Как и его, тогда еще совсем мальчишкой, когда-то вел
на этот самый ток дед-егерь, а он волок на себе его старенькую, раритетную
двустволку. Так все начиналось для него, деревенского мальчишки, привязавшегося
к деревенскому деду-охотнику, который и дедом-то ему родным не был, а так,
просто жили в одной деревне. Но дед в нем что-то тогда разглядел... А потому
стал натаскивать и учить тому, что сам знал. Мальчишка с охотой постигал нелегкую
науку и благодарно носил для деда дедово ружье.
Время и расстояние не ощущались в предрассветной
темноте. Мы двигались по еще спящему весеннему лесу, как две тени, словно
скованные одной цепью. Вдруг мой проводник остановился. Он замер на мгновение,
явно вслушиваясь в темноту. Затем повернулся ко мне и шепотом спросил:
«Слышишь?» Я прислушался, но ровным счетом ничего не услышал, а потому помотал
головой, на что мой спутник указал куда-то влево, в темноту, и тут...
—
Щелкать может долго, — пояснил охотник. — Это
глухарь так распевается. Когда щелкает, он хорошо слышит все. А вот как
отщелкает, начнет будто бы вилкой по сковородке скрести. Вот тогда он глохнет
совсем. Даже стрелять можно и смазать, а он даже и не поймет. Потому и глухарь.
Я, бывалоча, за утро по три штуки бил. Нескольких заприметил, к одному идешь и
под песню другого его стреляешь. Главное, если глухарь не замертво упал и
бежать пытается, то к нему никак нельзя передом подходить, только задом!
— А почему задом-то? —
недоумевающе посмотрел я на старого охотника.
— А иначе он тебе все
причиндалы отклюет! — весело засмеялся тот. — Приехали почти. Щас тихо идем.
Дверью не хлопай, просто прикрой. Идем по-солдатски, след в след. На расстоянии
вытянутой руки. Да хотя я ж тебя за руку поведу.
Машина остановилась.
До моего слуха донеслись далекие, но явно
различаемые звуки, похожие то ли на цоканье, то ли на своеобразные щелчки. Они
то затихали, то возобновлялись. Ощущалось, что за ними должно последовать нечто
иное, какое-то продолжение. Однако все обрывалось. Так распевался глухарь.
Не знаю, сколько времени продолжалась распевка, но
вот цоканье перешло в некий скрежет, действительно похожий на звук, будто бы
кто-то пытался вилкой отчистить сковородку.
Охотник резко рванул влево, в самую глубь темноты,
увлекая меня за собой. Но, сделав несколько шагов, остановился как вкопанный. Я
по инерции налетел на него, за что вновь получил стальную хватку. Глухарь
щелкал. Как только начался скрежет, мы снова рванули. Беги — стой, беги — стой.
Какой-то неистовый марш-бросок по только-только просыпающемуся лесу. Пот
начинал заливать лицо. С каждой перебежкой песня была все ближе и ярче. Глухарь
пел, увлекшись собственным величием.
Мы стояли. Проводник повернулся ко мне и под
скрежет глухаря спросил: «Слышишь?» Я кивнул. «Иди. Я ко второму». И тиски,
сжимавшие мою ладонь, ослабли. Охотник, дождавшись момента, метнулся куда-то
правее. Где был второй, я не слышал.
Отдышавшись, я сориентировался и, дождавшись
окончания цоканья, двинулся в сторону, откуда шла брачная песня птицы. С каждым
рывком сердце стучало все яростнее. Глухарь был совсем рядом. Песня разливалась
прямо над головой. Стоя под елкой, я пытался всматриваться в кроны соседних
елок на фоне уже начинающего светлеть неба, но никак не мог увидеть певца.
Ни с того ни с сего глухарь вдруг замолчал.
«Наверное, подшумел или увидал меня», — мелькнуло в голове. И тут на эту самую
голову сверху что-то упало. Я стянул кепку: «Е-мое, это ж помет!» Мигом закинув
голову, я стал всматриваться в заросли ветвей над собой и увидел на самом
верху, на раскидистом, отдельно торчавшем суку, явный черный силуэт птицы,
вертящей головой. Подняв ружье и прицелившись, я выстрелил. Птица камнем упала
вниз. Внутри меня все кипело. Я не мог поверить, что вот прямо здесь происходит
все это. Я смотрел на глухаря, почему-то ожидая, что сейчас придется его
преследовать, причем задом наперед, но птица лежала замертво.
Источник: Личный архив автора
Где-то вдалеке грянул выстрел. Светало. Сидя под той самой елкой, я курил и с
любопытством рассматривал свой трофей. Ликование прошло. Держа в руках столь
величественную птицу, я чувствовал, как во мне просыпалось почтение к ее
размерам и мощи. «Такой трофей не подобает тащить по лесу за шею», — подумал я.
Сняв куртку, завернул в нее царь-птицу с царского тока и побрел в сторону,
откуда пришел, не будучи уверенным в точном направлении.
«Люблю этот ток. Заповедный, царский ток, —
говорил, несколько распевая, старый охотник, укладывая своего добытого глухаря
в машину. — Сам больше одного-двух не бью и никого на него не вожу. Тебя вот
первого. Хороший ток. Ни болот и чащобы, в тапках можно подойти. Я раньше, если
снега много было, сапоги скидывал и прям в носках к глухарю шел».
Мне было лестно от его речей и от того факта, что
он позволил прикоснуться к заповедной части охотничьей истории одного охотника,
побывав на царском току и забрав частичку себе, начав собственную историю
охотничьей жизни…
2019 год
Царский ток царской птицы
Легенды Воймежного. Часть третья. Весеннее утро
Легенды Воймежного. Часть вторая. Палыч
Настоящий браконьерский детектив
Дневники охотницы. Охота с легавой
История двух картин. Охотничьи сюжеты Франсиско Гойи
Дневники охотницы. За сурком – с нарезным
Легенды Воймежного. Часть первая. Знакомство
По следам рогача
Разговор перед охотой
Кто стащил кусок хлеба?
